Historical Friction

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Historical Friction » Хранилище киностудии » Эпизод 1: Я создал


Эпизод 1: Я создал

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Эпизод 1:  Я создал.

Участники: Napoleon Bonaparte, Jeanne d’Arc
Место: JG, холл в четвертом корпусе
Время: 29 августа, 10:30. Солнечно, тепло, но в воздухе точно тянет осенью.
Описание:
Наполеон за последний период успешно закончила все то образование, которое необходимо для гладкого продвижения дальше в Университете. Даром что все будет заочно, отсутствие в сессию не отменял никто. А тут ещё Калигула подозрительный, Мюнхгаузен иной раз сквозь стены проваливается (нарочно ли?), делают ставки на второй шанс Кеннеди выжить, или же вовсе Кутузов придет добивать французов... ещё ей нужен проверенный коллектив для социальных заданий от JG, который здесь следует выбирать осмотрительно (и то, сказать "осмотрительно" при паранойе Наполеона I - это не сказать ничего). В общем, полководцу необходим стабильный порядок.
Одним из кандидатов для благотворного сотрудничества оказывается Жанна д'Арк. Девушка здесь недавно; ясно что она может переживать из-за разлуки с прежним укладом жизни, тревожится за родню; они обе - француженки, обе частички одного большого пазла "История Франции". Вероятная учеба у обеих за пределами JG день в день совпадать не будет.
Наполеон набралась решимость и готова начать рандеву со своей... соседкой? Сокурсницей? В этом месте сложно подобрать исчерпывающее определение, как и рассчитать исход планов.
Примечание: можно взаимодействовать и раскрыться друг другу касаемо активных способностей в стратегических целях.

Отредактировано Napoleon Bonaparte (2015-10-04 19:31:18)

0

2

В эту ночь она снова видела сны. Пахнущие дымом и гарью, застрявшей в ноздрях, пахнущие спёкшейся кровью и смертью, они не пугали её. Жаклин видела в них горы трупов, распластавшихся на чёрной земле, видела туман, стоявший над полями от пушечных залпов, слышала крики ярости, смешивающиеся с приказами о наступлении, но ничто из этого не вызывало у неё нервной дрожи. Лишь чувство удовлетворения от понимания того, что этот сон, как и все предыдущие, будет ознаменован её победой. Аустерлиц, Дрезден, — залп, — снова Аустерлиц, Париж, Аркольский мост, яркий отблеск свечей в позолоченной зале, чьи-то женские руки и копоть на мундире, а потом — комнаты, донельзя непохожие на предыдущие, и коридоры, которые стали частью её «дома» совсем недавно, и снова кровь на белой перчатке с позолоченной вышивкой.
Находясь в «Яшмовом Саду», Жаклин узнала, что эти сны — не более чем проявление воспоминаний её второй личности, но они были до того правдоподобны, что она скорее поверила бы в разрыв пространства, благодаря которому она переносится ночью во времени и вселяется в Наполеона, чем в теорию о воспоминаниях. Они были такими яркими, такими подробными, и так достоверно сохраняли в себе все ощущения, что переживал много веков назад её сосед по сознанию, что становились частью собственных воспоминаний Жаклин, устраивая сумятицу в её голове. С каждым разом ей всё труднее было отделить свои мысли и чувства от наполеоновских: где был её жест, а где — чисто наполеоновский взмах руки, которым он отдавал приказ открыть огонь?  Где были звуки, с которыми у неё ассоциировались вечерние прогулки по Парижу с родителями, а где — пушечная канонада, звучащая лучше всякой музыки? Останься она в академии, разобраться с этим было бы намного сложнее, но здесь, в тишине «Яшмового Сада» Жаклин могла наедине с собой осмыслить всё, что происходило у неё в голове. Раньше она бы наверняка начала сопротивляться этим переменам  чисто из соображений инстинкта безопасности отторгая чужеродную природу. Но сейчас, когда обстоятельства не подгоняли её к принятию решений, она могла вдумчиво с этим разобраться и прийти к выводу, что сопротивляться ей вовсе не стоит. Так уж вышло, что теперь она — Наполеон, и вместо того, чтобы бежать от этого, ей нужно принять свою вторую личность, позволить ей слиться с собой и образовать из этого симбиоза новую незаурядную личность. Личность, которая способна будет перевернуть этот мир.
Но в одиночку на одних только амбициях далеко не уедешь, тем более что на данном этапе никаких возможностей для покорения вселенной не имелось: четыре стены да бурелом вокруг представлялись не слишком богатыми ресурсами. Начать предстояло с малого — покорения заданий, которые выдавали в этом заведении и могли бы послужить для новоиспечённого Наполеона своеобразной проверкой её умений. Если она справится с какими-то местными поручениями, проверив силу их связи с историческим прототипом, дальнейшие планы не покажутся настолько труднореализуемыми.
Хорошо усвоив мудрость генерала Бонапарта о том, что без армии она — ничто, Жаклин решила начать собирать свою собственную маленькую гвардию, которая могла бы помочь ей в осуществлении задуманного. И по её наблюдениям, кандидатов в рекруты было не так много. В основном ей в последнее время встречались одни иностранцы с сомнительными замашками психопатов, причём этим грешили как августейшие особы, так и мирские жители. А для осмотрительного Наполеона такие личности выглядели крайне ненадёжными и не представляли никакого интереса.
Неплохим кандидатом в рекруты выглядела молодая Жанна д’Арк — француженка по происхождению, она уже в глазах Наполеона заслуживала больше доверия, чем все остальные. Кроме того, она пока что не была замечена ни в каких сомнительных действиях, а потому вполне могла рассматриваться как первый меч в гвардии Бонапарта.
Но решиться на разговор было не так-то просто: обычно весьма коммуникативная Наполеон робела, когда ей предстояло вести разговор на столь непривычную для себя тему. Казалось бы, в чём проблема: всего лишь предложить сотрудничество в рамках заданий JG. Но именно сама специфика будущих заданий затрудняла возможный разговор и путала Наполеону все карты. Она понятия не имела о том, что ей предстоит делать, а потому не могла предложить возможному рекруту никаких чётких планов. А стратег внутри неё не мог идти без плана.
Вторая сложность заключалась в том, что поймать Жанну для разговора оказалось не так-то просто: всякий раз, когда она появлялась в поле зрения Наполеона, последняя не была готова к разговору, и обе в итоге расходились, не обмолвившись ни словом. Решив сегодня исправить это недоразумение и заставить себя пойти на разговор со словами «Императоры не робеют!», Жаклин-Наполеон отправилась выслеживать свою «жертву» в четвёртый корпус, где всегда можно было кого-нибудь встретить ввиду того, что здесь сосредотачивались все зоны досуга. Сама Наполеон предпочитала просиживать в библиотеке, но сегодня, зная о том, что если она возьмётся за книгу, то перестанет замечать происходящее вокруг, девушка нарочито избегала этого места. Посидев то в одном зале, то в другом, то в третьем, отчаявшаяся и выходящая из себя Жаклин уже решила бросить эту затею, но как раз в тот момент, когда она шла по коридору в сторону выхода, ей встретилась та, кого она разыскивала уже который час.
— Прошу прощения, — остановившись, учтиво обратилась она к Жанне, которая неспешно проходила мимо неё. — У вас не найдётся пары минут на разговор? Мне бы хотелось кое-что с вами обсудить.

Отредактировано Napoleon Bonaparte (2015-10-04 19:35:34)

+2

3

Находясь в этом месте, Юстиция всё чаще ловила себя на мысли, что её где-то жестоко провели. Под обещанным «лечением» она подразумевала всё-таки избавление от того, что терзало её каждую ночь и того, что случилось почти сразу по приезду, но никак не подбрасывание дров в костёр проблемы. Однако, происходило как раз последнее.
Поначалу Жанетта никак не мешала Юстиции, точнее, была незаметна на фоне общих с этой девушкой – Юстиция не могла отделаться от видения Жанны в качестве простой девушки, а не великого символа – пристрастий. В конце концов, у них обеих была общая вера, и они были не слишком-то избалованы пониманием окружающих. С этим соседством можно было мириться, пока Жанетта не окрепла в её сознании и не стала требовать больше, если к её непритязательному мягкому сердцу вообще подходило слово «требовать». И, на беду, это стало усиливаться именно здесь, вне родного дома.
Нет, Юстиция не считала Жанну своим врагом – наоборот, воспринимала её как часть себя. Но как ту часть, которая появиться не должна. И, в отличие от прочих обитателей этого места, с которыми Юстиция (или Жанна) имели счастье познакомиться, она не искала ничего.
Как порешили они вместе – точнее, решил чудный симбиоз их личностей – им не нужны громкие победы, повторение истории и военные походы. Она прожила жизнь достойно, за исключением завершения её истории, но и там Жанна не опозорила себя и не отреклась от идеалов. Много ли ещё нужно желать?
«В таком случае», мысленно вопрошала свою обновлённую личность Юстиция, «чего ты хочешь, или чего мы хотим?» Ответ успокоил её и не шёл вразрез с принципами прежней Юстиции: прожить эту жизнь, посмотреть на мир.
«По возможности», прибавило её сознание чуточку печально, «не взойдя на костёр заново».
После этого сеанса самоопределения жить по-новому «Жанне» стало проще. Юстиция познавала прошлое своей «прародительницы», Жанна – изучала новый мир. Не только в снах, которые так или иначе отражали их память – сложенная конструкция из веток, деревянный крестик на мозолистой коричневой руке, мужская одежда на кровати – но и наяву. Юстиция всё чаще выбиралась наружу, пряталась в укромном месте и сидела, вспоминая свою прежнюю жизнь, будто пропуская её перед глазами Жанны. А потом шла в библиотеку, чтобы сравнить исторические данные с тем, что показывала ей новая память.
Это даже выходило весело: как если бы кто-то подталкивал тебя под локоть и говорил: «а вот у этого командира была бородавка на носу». История переставала быть сухими строчками, она обретала жизнь и память.
Сегодняшний день в планах не отличался от предыдущих ничем: сначала пара часов воспоминаний снаружи, словно в попытках уловить последние дни лета, а после – путь в библиотеку. На этот раз объектом их изучения должен был стать Жиль де Ре, о котором память Юстиции всегда отзывалась с нежной жалостью.
Однако, недалеко от входа, её встретили.
– Bonjour. – вежливо и участливо кивнула Юстиция, пытаясь вспомнить чужое лицо с острыми скулами и строгими чертами, которое она внимательно изучала взглядом. Память подсунула ей ещё несколько таких встреч, и тайна личности стала ясна. – Конечно же, найдётся. Мы будем говорить здесь, или пройдём куда-то ещё?
Месье Бонапарт в женском теле. Что ж, это был её соотечественник, но разница в эпохах слишком велика. Жанна его не могла знать, Юстиция знала лишь курс истории. Интересно было узнать, что знал о ней этот человек – как его историческая часть, так и та девушка, «предоставившая» ему своё тело.
Но более того Жанне хотелось узнать, что от неё хотели.

+1

4

Откровенно говоря, Жаклин ещё не знала, как ей стоит вести разговор со столь… Специфическими личностям, как она или Жанна. Несмотря на то, что все жители этого пансионата по-прежнему оставались людьми, причём вполне вменяемыми в большинстве своём, девушке казалось, что во время диалога с ними нужно использовать какой-то особый стиль общения. И причина тому была проста: зная о том, что все вокруг тебя являются сосудами для сознаний героев, мерзавцев и обывателей прошлого, волей-неволей задумываешься о том, как себя стоить с ними вести, чтобы не вызвать раздражения у них или у себя.  С теми же английскими королями Ла’Треймуль не смогла бы цивильно общаться: чувство патриотизма и наполеоновская жажда завершить покорение раздражающей Англии всё время мешали бы ей воспринимать собеседника, как отдельную личность, а не отражение мыслей и желаний его прототипа.
Но с Жанной д’Арк, слава Богу, всё обстояло иначе. Являясь национальной героиней Франции, она заслуживала уважения не только благодаря своей непоколебимой вере и стойкости духа, но и талантливым походам, организованным ею. Наполеона это не могло не трогать, поэтому разговор с той, кто содержала в себе личность Жанны, представлялся Жаклин довольно простым и лишённым какого-то пренебрежения с обеих сторон. Но, как водится, самым сложным было начать.
— Давайте пройдём на веранду, — предложила девушка, жестом руки указывания дальше по коридору, откуда можно было попасть к выходу на небольшую веранду в противоположном конце корпуса. — Меня зовут Жаклин Ла’Треймуль, — на ходу представилась новоиспечённая леди Бонапарт. — А вы, если я не ошибаюсь… Эм… Жанна д’Арк? Вернее, её новое воплощение?
«Ох, ну, что за чёрт,» — вздохнула про себя Жаклин в отчаянии. — «Уверена, Наполеону было проще отрекаться от престола, чем мне — выдавливать эти слова. «Новое воплощение?» Может ещё «вместилище»? Проклятье!»
— Могу я узнать ваше имя? — ничем не выдавая внешне той неловкости, которую она испытывала, спросила Жаклин.
На самом деле, было удивительным то, что, зная о внутренних ипостасях друг друга, жители «Яшмового сада» редко были знакомы со своими настоящими именами. Чужие личности, делящими с ними их тела, подменяли их собой, лишая человека имени и права на собственную индивидуальную судьбу. Здесь от всех ждали повторения подвигов их именитых прототипов, и не все могли спокойно переносить подобное давление со стороны. Многие из живущих в «Jasper Garden» мечтали раньше быть неповторимыми индивидуальностями, но вынуждены были оказываться в тени тех, кто невольно стал частью их душ. Немногим под силу было выдержать это: многие впадали в депрессию и становились частыми гостями в кабинетах местных психологов. Но Жаклин не хотела отказываться от возможности позаимствовать неординарный ум и незаурядные способности Наполеона, которые открывали ей массу возможностей в жизни. Кто знает, быть может, так же к своему второму «я» отнеслась и Жанна?
Толкнув перед собой дверь, ведущую на веранду, Жаклин вышла на плитку, стилизованную под камень, и чуть не столкнулась с мужчиной, который спешно покидал это место. Едва не задев девушку плечом и просвистев мимо неё, он боязливо обернулся на неё, встретив взглядом обезумевшего зверя. Ла’Тремуль, в свою очередь, посмотрела на него со смесью пренебрежения и холодного безразличия, ясно давая понять, что полное отсутствие манер у других людей не вызывало у неё ничего, кроме презрения. «Этот взгляд мне знаком,» — вспомнила она. — «Я видела этого мужчину раньше, но не знаю, чью личность он вмещает. Кутузов? Хотя, нет. У того в глазах уж явно будет больше достоинства, чем у этого жалкого создания».
Тому, что не все в пансионате рады встретить её на пути, Жаклин уже давно не удивлялась. Имя её прототипа неслось впереди неё, и если она не знала добрую часть «Яшмового сада», то о ней знали практически все. Знали, а многие даже боялись. Потому что узнавали в ней черты Наполеона, который она с поразительной быстротой копировала и не боялась применить. Та же непоколебимая воля, тот же сильный характер, и те же амбициозные планы, — не все готовы были встречать таких людей на своём пути даже несмотря на то, что Жаклин почти ни к кому с первого раза не испытывала злобы. Готова ли была Жанна? Это Жаклин и планировала узнать.
— Я хотела предложить вам сотрудничество в рамках заданий «Яшмового сада», —  начала Жаклин, присаживаясь на плетёный стул, нагретый солнечным светом, и жестом предлагая Жанне занять соседний. По привычке закинув ногу на ногу и расслабленно расположив одну руку на небольшом подлокотнике, девушка продолжила,— вам, должно быть, известно, что в пансионате практикуются социальные задания, на которые жители отправляются в одиночку или группами. Мы могли бы работать вместе.

Отредактировано Napoleon Bonaparte (2015-10-05 20:50:16)

+1

5

Предложение пойти следом за Бонапартом Жанна восприняла на удивление спокойно и ровно, причём без оскорбительного безразличия. Наоборот, на лице её буквально светилось участие, внимание и если не благожелательность, так хоть отголоски её. На сей раз желания двух личностей немного разошлись: Юстиция была чуточку спокойнее и прохладнее, чем Жанна, способная даровать свою доброту каждому встречному. Но, коль это не помешает им обеим и едва ли принесёт вреда, Юстиция не стала подавлять эту благосклонность к императору.
Другое дело, что, не успев сыскать новой дружбы и знакомств, Юстиция имела крайне ничтожное понятие о нравах, царивших в этом месте, о каких-либо обычаях и привычках местных обитателей. Поэтому, когда был задан вопрос об имени, она растерялась и ответ дала не сразу. Она просто не знала, стоит ли смешивать то, прежнее, с нынешним бытием, особенно учитывая то, что сотрудники этого «райского уголка» неоднозначно намекали, что интересует их именно Жанна, а не современная её инкарнация. Так имело ли смысл приоткрывать завесу над тем, что сильные этого мирка уже окрестили как неважное?
Впрочем, в итоге Юстиция решила, что вреда от этого не будет, а потому, поняв, что от неё всё ещё ждут ответа, вежливо представилась:
– Юстиция Фонтэйн, из Нанси, что в Лотарингии. – о своём американском гражданстве она решила всё же не упоминать, посчитав это не слишком важным. К тому же, её об этом не спрашивали, а последний год перед тем, как жизнь её развернулась на другой курс, она жила именно в Нанси. Последовала короткая пауза, пока Юстиция подбирала нужный ответ на второй вопрос (хронологически он шёл первым, но Юстиция действительно медлила с ответом), прежде чем решила не изобретать ничего нового и просто согласиться, – И да… Я действительно Жанна, Орлеанская Дева.
От мужчины, выскочившего с веранды, Жанна отступила с непреодолимым спокойствием, опустив взгляд и не рассматривая того, от кого буквально исходила тревога. Ей, набожной католичке, было легче в атмосфере треволнений, не прекращавшихся в этом месте, ибо всё она воспринимала (не без помощи исторического «я») как испытание Божье. Горесть обходила её стороной, пока каждый вечер и каждое утро Жанна запиралась в комнате и возносила свои мысли к Богу. Другие, возможно, просто не могли взять её метод на вооружение, и заставлять их было бы жестоко. Посему Юстиция не выражала пренебрежения такими вот перепуганными людьми, узнавшими, что прежней жизни настал конец.
Но, чудное дело, и помогать им не спешила. По крайней мере до тех пор, пока у неё под ногами не появится почва потвёрже.
Оказавшись на веранде, она не стала спешить: сначала прошлась по ней, вдыхая запах уходящего лета, потом – посмотрела в сторону «императора» чуть задумчиво, и ответила на предложение сесть:
– Не должно мне сидеть, когда царственные особы стоят. Но, коль мы не в тронном зале, и не при обязанностях наших, правилами можно временно пренебречь.
Тёмно-синее платье зашуршало, когда она опустилась на стул, сложив руки на сдвинутых коленях. Закрытое, с подолом ниже колен, похожее больше на монашескую рясу, оно всё равно нравилось Юстиции, и до «разделения» не слишком любившей открывать своё тело на общее обозрение.
Жаклин – так звали теперь Наполеона – заговорила, и Юстиция удивилась тому, что услышала. Задания? Какая-то ещё деятельность? Что ж, в этой области она была до отвратительного ничтожно осведомлена. Оставалось лишь стать одним большим ухом и внимать тому, что до неё решили донести. Взгляд её снова упал на массивный браслет на руке, а сердце тоскливо сжалось от знания того, что нёс он с собой.
Молчание.
Жанна осторожно отвела косую чёлку с глаз, даже в моменты раздумий предпочитая смотреть на чужое лицо, словно не оставляя поводов упрекнуть себя в скрытности.
– Что ж, – на этот раз в её тоне звучало что-то похожее на воодушевление, – Я не знала, что меня ждёт. Да, было бы неплохо.
В любом случае, она не видела повода для отказа, чего было более чем достаточно.
– Однако, – тут же продолжила Юстиция, накрывая ладонью браслет, – В чём же суть этих… заданий?

+1

6

«Так она тоже француженка,» — рассуждала про себя Жаклин, изучая взглядом свою новую знакомую, пока та определялась с ответом. — «Это хорошо. Злой шуткой судьбы было бы поселить дух Жанны д’Арк в тело какой-нибудь англичанки или испанки». По мнению Жаклин, несмотря на сумятицу, которая порой происходила из-за этого «переселения душ», некоторые вещи всё же должны были по воле высших сил оставаться неизменными. Национальные герои должны принадлежать тем, чью нацию они прославляли за десятки и сотни лет до этого. В противном случае могли возникнуть конфликты не только внутри человека, но и между жителями пансионата. Её внутренний Наполеон уж точно не потерпел бы, если бы сознание его ближайших соратников находилось в телах намного менее благородных и талантливых представителей некогда покорившихся ему народов. «Вы недостойны того дара, который получили в своё распоряжение,» — скрежетала бы она про себя. Даже Александра I, который хоть и приходился Наполеону врагом, но всё же вызывал у французского императора чувство уважения, — даже его видеть в теле самодовольного испанца было бы омерзительно. Некоторые каноны не должны меняться, даже несмотря на то, что всем им выпал шанс прожить свою жизнь по-новому.
— В чём же суть этих… заданий?
— Мне сложно дать им однозначное определение, — с живостью ответила Жаклин. — Никому здесь не дают исчерпывающего объяснения, а те, кто уже бывали на заданиях, не особо любят делиться опытом. Не знаю, к чему вся эта секретность, если мы все живём в одной лодке, но факт остаётся фактом: информации крайне мало.
Устроившись поудобнее на плетёном стуле, в котором Наполеон буквально утопала, девушка пробежалась мысленно по тому, что успела узнать за время свое пребывания в «Яшмовом саду». Жаклин не лукавила: она действительно мало о чём могла рассказать, но даже этими драгоценными крупицами информации нужно было распоряжаться с умом. Союзников, как известно, можно заработать откровенностью, но это вовсе не значит, что нужно вываливать всё и сразу. Как минимум это загрузит потенциального рекрута на долгие часы, максимум — превратит его в главного соперника с кучей вытянутых из вашего рукава козырей. Поэтому, раз уж всё в этом пансионате имело налёт тайны, Жаклин даже в таком разговоре тщательно отбирала информацию, которую собиралась поведать, при этом сохраняя невозмутимый и расслабленно-уверенный вид.
— Неизвестно, какова специфика заданий и как они распределяются, но одно я знаю точно: они проходят за пределами «Яшмового сада». Возможно, это какая-то проверка наших способностей, «а может это особый эксперимент, призванный отсеять самых слабых из нас для чьих-то далеко идущих планов». 
Сам факт того, что жителей пансионата без сопровождения отправляли в одиночку или группами на какие-то выездные заданий, настораживал Наполеона. Само собой, подобному риску не подвергали тех, кто ещё не освоился со своей второй личностью и новыми способностями, приобретёнными в результате слияния с ней. По крайней мере, Жаклин хотелось думать, что не отправляли. Но какой тогда вообще был в них смысл? Найти для жителей пансионата новое развлечение? Помочь им приспособить свои навыки к использованию в обществе обычных людей? Проверить их на профпригодность и отобрать сильнейших?
Всё это слишком попахивало «подставой» — Наполеон это нутром чувствовала. Мысль о том, что её с наибольшей вероятностью просто использовали, не давала ей покоя и служила ещё одним мотивом для того, чтобы собрать свою команду. С помощью других жителей пансионата она могла бы узнать правду о том, что происходило за его стенами. В тех кабинетах, за дверьми которых исчезали бесчисленные сотрудники и куда не пускали простых обывателей «Jasper Garden», должно было скрываться что-то большее, чем просто набор медицинского оборудования. И Жаклин намерена узнать, что именно.
— Прощу прощения за нескромный вопрос, — отвлёкшись от своих мыслей, произнесла девушка, внимательно и задумчиво посмотрев на Юстицию, — мне кажется, раз уж мы собрались работать вместе, нам стоит знать об умениях друг друга. Что вы... Можете?

Отредактировано Napoleon Bonaparte (2015-10-06 16:51:16)

0

7

Что ж, их обоих призвала назад Франция – именно так Юстиция могла определить тот факт, что два героя одной страны возродились под её крылом. «Зачем» и «почему» – этого она пока не знала и не спешила узнавать, как и раньше, смиренно ожидая указаний свыше. Не голосов, но какого-то иного знака, который должен был быть ей подан в ближайшее время. До тех пор у неё оставалась свобода действий, и она вольна была заключать союзы и искать почву под ногами. Это место не вызывало в ней отклика, несмотря на то, что родилась она в Америке, раз и навсегда разделив гражданство на две страны. Сердце всё так же звало её обратно в Нанси.
Верная своему решению сначала выслушать, а потом решить, она внимала чужим словам с неподдельным интересом, отразившимся на её лице. Юстиция не притворялась, она действительно была внимательна и не упускала ничего из тех немногих слов, что были сказаны. Однако, даже их хватило, чтобы Юстиция, во время чужой речи подавшаяся вперёд так, будто страстно желала слышать всё особенно чётко, по завершению подалась назад и невольно выпятила нижнюю губу, совсем как удивлённый ребёнок.
Вот так удивление: значит, мало было просто собрать их здесь и раскрыть немного тайн. Основной целью было именно применение тех, кого вернули из прошлого насильно. Наивно было бы полагать, что им дадут прожить жизнь заново, не обернув это в свою пользу – Юстиция и не сомневалась, но радость Жанны быть живой снова сломила её скептицизм, и они обе просто радовались происходящему, пока реальность не расставила всё на свои места.
– Вот как… – обращаясь скорее к себе, нежели к Жаклин, произнесла Жанна, опустив руки на подлокотники и прикрыв глаза, словно ища ответ в себе. Память прошлого, память настоящего, два человека, поделившие одно тело и ставшие единым целым. Кто бы ни были люди, задумавшие это предприятие, они были гениями, раз поняли, что люди прошлого будут бесполезны без опыта жизни в этом мире. Однако, их гениальность играла на руку и новой Орлеанской Деве, получившей должный опыт и имеющей возможность рассматривать свою тактику применительно к современным реалиям.
Что ж, их собирались использовать…
Жанна молчала, упрямо смотря на свои колени, и молчание её длилось достаточно долго, а на лбу прорезалась задумчивая морщинка, прежде чем её плечи дёрнулись, и она всё-таки подняла взгляд ясных, всепонимающих глаз на собеседницу.
– Понимаю. – тихо сказала она, вновь установив зрительный контакт.
Вопрос о способности заставил тяжёлый вздох сорваться с её губ: Жанна накрыла ладонью браслет, словно боясь, что на нём написана суровая правда. И снова ответа не последовало – вместо него Орлеанская Дева задала свой вопрос:
– Прежде чем я скажу, что мне рассказали относительно моих сил, скажите, когда вы представились, верно ли я поняла, что ваша семья носит имя Тремуйль? Не в родстве ли ваша семья с Жоржем де Ла Тремуйлем?
На лице её явственно отразилась горечь: одно лишь напоминание об этом имени вызывало грусть. Где ей было обойти старых лисиц смелостью и решимостью?
Однако, это не значило, что Жанна хоть как-то изменила своё мнение о Жаклин – она лишь отыскивала клочки памяти и связей, которые уже давно оборвались с момента её смерти. Даже если эта девушка, вместившая в себя императора, была родственницей человека, которого Жанна признавала старым лисом, это не изменило бы её отношения и не отменило согласия. И всё же, это знание было для неё важнее способностей собеседницы.

+1

8

Внутренне Наполеон готова была к отказу. Или хотя бы к тому, что способности свои Юстиция раскроет, продемонстрировав их в виде небольшой шалости, которая не могла бы быть заметна случайному наблюдателю, а то и вовсе предпочтёт не раскрывать до поры до времени. Но ответ собеседницы застал Жаклин врасплох.
Никто ещё в «Яшмовом саду» не интересовался её происхождением: гораздо больше внимания уделяли той личности, которую она приютила в себе. В какой-то степени ей льстило то, что помимо августейшего Наполеона кто-то хотел знать о том, какие корни имеет сама Жаклин. Но что-то ей подсказывало, что Юстицию это интересовало с точки зрения исторической связи (оно и понятно: для Жанны д’Арк возможный предок Ла’Треймуль был не последним персонажем), и что ни о каком страстном увлечении чужими генеалогическими древами не было и речи. Что ж, Жаклин была совершенно не в обиде и с удовольствием ответила:
— Нечасто мне задают этот вопрос, — коротко улыбнулась она. — Но я не могу ответить на него с полной уверенностью. Древние французские рода обычно очень пеклись о своей родословной, но это не отменяет того факта, что со временем они могли настолько сильно смешаться с другими, что от первоначального родства остались лишь записи в картотеках. Да, формально я являюсь потомком тех самых Ла’Треймулей, но не факт, что по линии Жоржа. Возможно, какая-то другая ветвь.
Помолчав и пару раз постучав ногтями по подлокотнику стула, Жаклин всё же задала вопрос, который вертелся у неё на языке:
— Это как-то помешает вам?
Уточнить этот момент было важно. То, что девушка никак не скрывала своей родословной, могло сыграть с ней злую шутку и отвернуть от неё первую возможную союзницу в лице Жанны-Юстиции. В этом «Яшмовом саду» всегда нужно быть осторожным, когда касаешься тонких исторических моментов, связанных с древними родственниками. К одной и той же семье разные люди в силу влияния своей второй личности могли относиться по-разному. В одних Жаклин могла найти самых преданных союзников, в других — жалких вассалов, в третьих — яростных врагов, до сих пор живущих кровной местью. «Возможно, я поступила опрометчиво, рассказав ей об этом». Опасно было на данном этапе рисковать лояльностью тех немногих жителей пансионата, которые могли оказать Наполеону содействие. Опасно, но она уже это сделала, и ей не оставалось ничего, кроме как ждать и надеяться, что риск её был оправдан.
Заметив, что сидящая рядом с ней Юстиция то и дело касается рукой какого-то предмета на своей руке — по всей видимости, браслета, подобные которому имелись в распоряжении у всех жителей пансионата, — Наполеон не стала заострять на этом внимание, довольно быстро переведя с него взгляд, однако, приняла это обстоятельство к сведению. Подмечать мелкие детали — одно из важнейших умений полководца, и Жаклин умело перенимала его у своего прототипа. О том, какое значение скрывал этот жест Юстиции, девушке ещё только предстояло узнать, но она твёрдо решила не упускать для себя этот момент. Возможно, в дальнейшем, когда она получше узнает о том, что происходит в «Jasper Garden», а также о том, как это связано с историческими персоналиями и какое влияние оказывает на жителей пансионата, она припомнит эту деталь и сможет с её помощью завершить единую картину представлений об этом месте. А пока ей оставалось только наблюдать, подмечать, запоминать, надеясь, что каждое новое знание хоть на шаг приближает её к чему-то большему.

Отредактировано Napoleon Bonaparte (2015-10-06 18:41:00)

0

9

От пристального взгляда Юстиции не ускользнули чужие тревоги – на лице собеседницы будто бы отпечатались сомнения, вызванные её вопросом, и Юстиция встретила их так же спокойно и участливо, как если бы спросила о любимом блюде, а не о том, была ли девушка в родстве с теми, кто когда-то не позволил Жанне взять Париж и окончить свою войну. Как ни странно, ответ Жаклин, будучи честным, заслужил самой искренней улыбки от Юстиции: начни она изворачиваться, хитрить и выкручиваться, тот момент доверия, что установился между ними, был бы безвозвратно утерян.
Вместо этого ей ответили честно, и для Юстиции этого было более чем достаточно.
– Дела минувших дней неизменны, – ласково отозвалась она, когда с вопросом родословной было покончено, – в наших силах менять только то, что происходит сейчас. Вопрос мой был вызван лишь знакомым именем, не больше.
В этой беззлобности, в этой спокойной искренности была вся Жанна. Она не сказала ни слова в упрёк, не произнесла ничего, что могло таить в себе старые обиды, хотя, признаться, при воспоминании о людях, помогших ей упасть, в ней просыпалась едва ощутимая досада, принадлежавшая именно Жанне. Но то, как уже говорилось, былые времена – сейчас она снова жива, и предназначение у неё совсем другое. Потому она честно призналась, что не акцентирует на прошлом больше внимания, чем оно того заслуживает.
– Хоть и хотела бы я увидеть других людей из того времени, – задумчиво прибавила Юстиция, и три невысказанных имени повисли между ними, связуемые её светлым желанием спасти Францию.
Что ж, если она здесь, могут быть и они – ей остаётся только ждать и верить.
Люди, – Жанна называла так власть имущих в Яшмовом Саду, – сказали мне, в чём мой дар. Только вряд ли я смогу пользоваться им.
В её словах отчётливо зазвучала горечь: «дар», как это назвали «люди», казался ей самой лишь горькой издёвкой, даже если бы она не делила тело с Жанной, но в совокупности с ней по ощущениям это было похоже на незаживающую сердечную рану. Будто снова она стояла перед людьми, обрекавшими её на смерть, и не могла защитить себя – именно так Жанна ощущала себя, когда тайна открылась ей.
– Не потому, что мы в четвёртом корпусе, – о некоторых правилах Юстиция была в курсе, – А по причине того, что одна мысль об этом внушает мне страх.
Она поёжилась, обняла себя за плечи и опустила глаза, подтверждая правдивость сказанного. Губы её задрожали, словно Жанна собиралась заплакать, но глаза остались сухими, разве что затуманились от воспоминаний.
Толпа. Костёр. Крестик на коричневой мозолистой руке.
«Спасибо».
Столб, давящий между лопаток. Боль в спине. Факел, чадящий и предвещающий смерть.
«Боже милосердный…»
Если весь этот водоворот крутился перед её глазами, стоило ей вспомнить о «даре», то как возможно было вообще представить, что она будет это использовать? На благо или просто так, она не могла, ибо внутри неё просыпался животный ужас.
Конечно, она была смелой девочкой и мужественно терпела, но даже для неё тот ужас оказался невыносим. На костре Жанна заплакала – горько, как потерявшийся ребёнок, и плакала, пока тихие всхлипы не сменились кашлем и задыхающимися вздохами.
Огонь.
– Я больше не сгорю в огне. – с трудом произнесла Жанна, сжимая свои плечи, – И я могу диктовать ему свою волю. Да только как?..

+1

10

Учтиво и благодарно кивнув на слова о том, что родословная Жаклин никак не скажется на их с Юстицией взаимоотношениях, девушка почувствовала заметное облегчение. Пожалуй, впервые за всё время пребывания в «Яшмовом саду» она встретилась с таким глубоким пониманием и участием, которым её новая знакомая буквально окутывала молодую Ла’Треймуль. Юстиция готова была идти на сотрудничество, с удовольствием. Казалось бы, участвовала в разговоре и в целом не выражала никакой настороженности при общении с Наполеоном. Такая приятная неожиданность расположила Бонапарта к юной леди д’Арк.
— Хоть и хотела бы я увидеть других людей из того времени.
— Как бы это знакомство не оказалось неприятным, — заметила Жаклин с присущей ей долей скептицизма. — Люди здесь зачастую заметно отличаются от тех, кого содержат в себе. Порой — не в лучшую сторону.
Проведя в пансионате уже довольно долгое время, она поняла, что не стоит строить иллюзий насчёт других его обитателей, остервенело ища среди них своих бывших сподвижников из прошлой жизни. Правда была такова, что не все готовы были в полной мере принять свою вторую личность и позволить ей слиться с основной. Большинство людей либо отторгали, либо подавляли, либо искажали её. Оно и понятно: не каждому так повезло, как Жаклин. Иной раз обнаружишь в себе такую сущность, что с ней путь остаётся только в петлю или на плаху. Но остальные… Многие из них терялись от осознания свалившихся на них возможностей и просто не могли с ними совладать, путались, терялись, искажались. Смотреть на это было и грустно и горько, поэтому Жаклин, чтобы уберечь себя от разочарования, давно оставила бессмысленные поиски бывших союзников Наполеона. Теперь она была снова одна, как будущий император французов в начале своей карьеры, и ей предстояло собрать свою новую братию заново.
Однако, размышления Наполеона об её будущей «команде молодости нашей» прервал долгожданный ответ Юстиции, в котором она приоткрыла завесу тайны касательно своих способностей. И ответ этот ввёл Жаклин в ещё бо́льшую задумчивость. «Она боится своего дара,» — смотря в глаза молодой девушке, поняла француженка. — «Как и многие, находящиеся здесь, она боится и сторонится его. Но является ли причиной этого то, что Юстиция просто не освоилась со своим новым «я» и не знает, как его использовать? Или это просто животный ужас перед даром, обладательницей которого она стала по чистой случайности?» 
Найти ответ на этот вопрос для Наполеона было чрезвычайно важно. Дело в том, что, раз она собралась взять Жанну в свою маленькую армию, ей, как и императору Бонапарту до неё, предстояло заботиться о том, чтобы армия эта была максимально дееспособной и ни в чём не нуждалась. Никакие сомнения и страхи не должны были терзать её воинов, ибо их ждали великие дела, в исполнении которых не было место человеческим слабостям. От них нужно было избавиться сразу, чтобы не терзать сердце пустыми страданиями.
— Я больше не сгорю в огне. И я могу диктовать ему свою волю.
«Ага!» — тут же воскликнула про себя Жаклин. — «Выходит, её дар — это управление огнём? Но она по понятной причине сторонится этого, ведь  смерть её второй личности настигла Жанну именно в огне. С этим нелегко будет справиться». В задумчивости слегка покачав одной ногой в воздухе, девушка подставила под подбородок руку, пальцы которой были сложены так, что закрывали губы француженки и в целом создавали картину поглощённости теми думами, которые были у неё в голове. «И всё же, это чертовски полезная способность. Нам не будет равных, если удастся её развить».
— Я понимаю ваш страх, — осторожно начала после некоторой паузы Жаклин. — Он естественен в вашем положении, но это вовсе не значит, что ему нужно поддаться.
Наклонившись так, чтобы оказаться практически вплотную к лицу Юстиции, Наполеон посмотрела ей в глаза и тихим, но оттого не менее твёрдым тоном объяснила:
— С одной стороны это хорошо: он не позволит вам злоупотреблять своими способностями, обращать их во зло. Но с другой, позволив страху взять над вами верх, вы навсегда станете его рабыней. Вы будете терять то, что вам дорого, и страдать вдвойне, вы будете тряпичной куклой в чужих руках, и осознание этого принесёт вам ещё бо́льшую боль.
Вновь откинувшись на спинку стула, Жаклин какое-то время помолчала, дав девушке возможность осмыслить сказанное, а после закончила:
— Я не стану просить вас о том, чего вы не сможете сделать. Я не стану просить вас обращать весь этот мир в огонь и испытывать его на себе. Но вам всё равно придётся однажды его  использовать, и лучше научиться делать это сейчас, иначе в решающий момент вы застынете в оцепенении. Если вы хотите, я могу помочь вам освоиться со своей новой способностью. По крайней мере, попытаюсь. 

0

11

Разве могла Жанна поверить, что верные её товарищи не станут ей друзьями и в этой жизни? Огромный Ла Гир, который мог бы забросить её на крышу дома, если бы пожелал, или тихий Жиль де Рэ, про которого, родившись заново, она узнала много ужасных вещей и не поверила им. Или велеречивый Орлеанский Бастард, у которого слова, впрочем, не расходились с делом? Всем им, верила Юстиция, она может протянуть руку и не будет отвергнута.
Поэтому на справедливое, быть может, замечание, Жанна только покачала головой, с тем выражением лица, с которым так же отрицала сказанное теми, кто не верил, что она пришла спасти Францию. Она верила в них, и было ей по вере её. Она уже готова была защитить их честь, не зная даже, появились ли они в этом мире, или нет – просто они были её друзьями, и этого было достаточно.
Боль же от напоминания о том, как наказала её судьба в этот раз, утихла не сразу. Огонь давил на неё, слова же про диктовку ему своей воли Юстиция позаимствовала у «людей». Сама она не верила в это. Пламя раз и навсегда связалось в её разуме с предательством.
«Я погибаю из-за тебя!»
Лицо епископа плыло из-за дыма и нагретого воздуха, превращалось в дьявольскую маску, а потом – будто слилось с огнём, и этот огонь уже подбирался к ней.
Нет. Нет, нет, нет, нет, нет…
– Нет. – эхом своих мыслей откликнулась Юстиция на чужие слова о понимании. – По-настоящему это сложно понять…
Она не сказала «поймут лишь те, кто был на костре», и не упрекнула девушку в том, что её не сжигали заживо – такого нельзя желать никому. Она признавала правоту собеседницы, предложившей ей союз, но собственный страх душил её. В конце концов, знать о том, что тебя сожгут, или тебя ранят, или  тебе придётся покинуть родной дом навсегда – не так тяжело, до тех пор, пока не придёт время для этих печальных предзнаменований. Сколько не готовься, облегчение от знания ничтожно.
– Мне придётся, я знаю, – проговорила Юстиция, не выпрямляясь, и не разжимая рук на своих плечах, – Но прежде я хотела бы свыкнуться с этой мыслью. Мне нынче не хватает смирения, и это грех, но до похода против врагов Франции мне дали два года, которые я провела в слезах, и только явления утешали меня и помогли смириться. Сейчас у меня нет и месяца на это. Пока могу сказать лишь только то, что смирение моё неизбежно, но спешить не представляю возможным, ибо спешка в таких делах напоминает бег по узкой тропинке над пропастью.
Так она отказалась и от помощи, и от попытки вызвать её силы прямо сейчас, но не отказалась от союза, на который прежде дала своё согласие. Однако, Жанна ясно давала понять: никакой властью и убеждениями не заставить её поспешить нынче, и что придёт всё в своё время.
Юстиция кивнула и поднялась со своего места.
– Прошу вас лишь ждать, когда смирение возьмёт верх над страхом, – проговорила она напоследок.

0

12

Жаклин нахмурилась, слушая слова Юстиции, однако, ни разу её не перебила, позволив закончить. Мнение юной Фонтэйн девушке было ясно: она предпочла открытой борьбе терпеливое ожидание того, что проблема пропадёт сама собой, и Наполеон не могла поддержать её в этом. Как она считала, это была абсолютно бесполезная тактика, которая может и не дать никаких результатов, а лишь вынудит потратить время попусту. Для Бонапарта не существовало пустого ожидания: она готова была тактически выждать удачного момента, но только тогда, когда вероятность успеха была наиболее высока. В противном случае она скорее предпочтёт мобилизовать свои силы и, рано или поздно, приступить к действиям. «Хоть одной ногой — но в огонь», — таков был её девиз.
Однако это всё было применимо к военному делу, но никак не работало, когда дело касалось человеческой души: непонятной, нерациональной, спонтанной по своей природе и абсолютно непостижимой. Как можно было применять к ней законы привычного мира, если каждый человек сам по себе был отдельным маленьким мирком, индивидуальной Вселенной, живущей по своим законам? Что было правильно в случае с Наполеоном, могло не сработать с другими людьми. Жаклин предпочтёт рвануть на баррикады, если посчитает это тактически верным шагом. Юстиция предпочтёт выждать, когда враги сами отступят. И для неё это в той же мере будет правильным выбором.
«Чужая душа — потёмки», — вздохнула Ла’Треймуль.
Несмотря на то, что Жанна отказалась от предложенной ей помощи и ясно дала понять, что не станет использовать вверенные ей силы, пока не смирится с фактом их существования, цели разговора Жаклин достигла и была этим довольна. С остальным она ещё успеет разобраться, что называется, по ходу дела, а пока радовало уже то, что контакт налажен и у неё есть первый помощник в грядущих делах. А это уже немаловажно.
— Дело ваше, — подытожила Жаклин, решительно поднявшись со стула. — Как бы то ни было, я рада, что вы приняли моё предложение. Думаю, мы вскоре увидимся. Мне бы хотелось повидаться с вами до того, как нам будет предстоять отправка на первое задание. А пока не смею вас задерживать, — кивков головы обозначив прощание, Жаклин покинула веранду.


— Думаете, она окажется полезной?
— Думаю, да, Ганс, — переставив фигуру на шахматной доске, ответила Жаклин, находясь в глубокой задумчивости и даже не поднимая взгляда на сидящего напротив неё юношу, который за последнее время необычайно сильно привязался к ней и заслужил право называться её помощником. — И это просто прекрасно, что она согласилась со мной сотрудничать.
— Она была воином в прошлом. Но сейчас ей это может быть ненужно. Что, если её планы идут вразрез с вашими? — не унимался Ганс, делая свой ход и с интересом поглядывая на Наполеона, черты которой в свете огня камина казались ещё более острыми, чем обычно.
— Планы — возможно. Но она не из тех, кто способен на предательство, если вспомнить удивительную стойкость Жанны д’Арк. Влияние народной героини не могло пройти бесследно, и я очень надеюсь, что проблем от этого будет меньше, чем пользы.
Конечно, сама француженка уже неоднократно рассматривала мысль о том, что новоиспечённая Юстиция может оказаться не так полезна, как ожидалось. Но, даже если она отказывалась от использования своих способностей, у неё по-прежнему
были её ум и удивительная способность Жанны склонять людей на свою сторону, веря всем сердцем в дело, которому она готова посвятить всю свою жизнь. «Если зажечь в Жанне эту искру, она окажется самым верным союзником, готовым встать со мной плечом к плечу, даже если весь мир будет противостоять нам. А это дорогого стоит».
Быстрым движением передвинув свою фигуру на несколько клеток вперёд, Жаклин сбила ту, что принадлежала её противнику, с победным звоном поставив на её место своего слона, и объявила тоном, полным хладнокровия победителя:
— Мат.

Отредактировано Napoleon Bonaparte (2015-10-09 21:32:14)

0


Вы здесь » Historical Friction » Хранилище киностудии » Эпизод 1: Я создал


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC