Historical Friction

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Historical Friction » Под красным светофильтром... » Талисман, подаренный мне фортуной


Талисман, подаренный мне фортуной

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Талисман, подаренный мне фортуной

Участники: Josephine de Beauharnаis, Napoleon Bonaparte
Место: JG, различные коридоры пансионата
Время: с вечера 29 августа по 3 сентября. За окном постепенно холодает.
Описание:
В тот день, когда твоё сердце
не будет больше мне принадлежать, —
мир утратит для меня всю свою прелесть и соблазн

Разлука — одно из самых тяжёлых испытаний для влюблённых. Но что, если длилась она не пару лет, а несколько веков, и причиной тому послужила смерть, настигшая поочерёдно каждого из возлюбленных? Перед властью костлявой нельзя устоять, нельзя убежать или спрятаться от неё - остаётся только принять свою участь, шепча в предсмертной агонии имя того, кто служил смыслом твоего существования.
А что, если вам даётся второй шанс? Если душа, пусть и в весьма специфичном виде, получает шанс на перерождение, сохраняя внутри прежние чувства, находящиеся в глубоком сне ровно до того момента, как одна единственная искра их не разбудит? Какой тогда окажется долгожданная встреча?
Жозефина Богарне и Наполеон Бонапарт - императорская чета, чья история любви обречена была оказаться трагичной, но получила шанс на новое начало. Но каким оно будет здесь, в "Яшмовом саду", — зависит лишь от их новых воплощений.

Отредактировано Napoleon Bonaparte (2015-10-07 18:07:09)

+1

2

Высокие своды, ещё не выветрившийся запах свежей краски. Учебный корпус пансионата до боли напоминал Фредерику переходы Страсбургского университета, разве что стены были менее обшарпаны, а прохлада внутри распространялась быстрее, чем на бывшем месте работы историка. Неудивительно, здесь же нет сотен студентов, производящих тепло в промышленных масштабах.

…Я не то чтобы был растерян, но не находил себе места. Заехав в "Jesper Garden" пару дней назад, я не занимался за это время ничем, кроме путешествий по пустующим корпусам, и это вызывало во мне желание делать уже хоть что-нибудь. Чёрт возьми, я не для того бросал работу! Студенткам не по кому вздыхать, а историю Франции наверняка ведёт какой-нибудь замшелый неинтересный старик. Так все студенты разбегутся!
Несомненно, я искал Наполеона. Ну, как искал — на новом месте я всегда робок настолько, что вряд ли выйду куда-нибудь в первые два дня. Так и получилось здесь, так что этот мой вояж по коридорам был первым выходом за пределы мужского общежития. За мной пока никто не приходил, и именно поэтому я решил показаться в свет сам. В конце концов, Жозефина долго не протянет без балов местной аристократии. Вряд ли, конечно, тут где-то можно найти светские балы, но какую-то компанию разыскать наверняка получится.
Дверь скрипнула и захлопнулась за моей спиной. Очередной коридор. И снова пуст…

Адриан дождался, пока тяжёлая створка придёт в изначальное положение, и, в отсутствии скамеек, запрыгнул на ближайший подоконник. Он нередко позволял себе подобное и в Университете, а здесь и подавно можно было расслабиться. Признаться, историк чувствовал себя немного скованно в «Яшмовом Саду». Может, сказывалось отсутствие привычной компании, может, дело было в смене часового пояса или в приближающейся осени. Как бы то ни было, Фредерик приуныл, и даже буйная натура Жозефины Богарне пока не тревожила его, заставляя вскакивать посреди ночи от желания немедленно найти хорошенькую девушку и провести с ней остаток тёмного времени суток, или от воспоминаний, которые неизбежно несли с собой жуткие впечатления, вынуждавшие Фрадетта биться головой о подушки, чтобы выбросить из головы боль Богарне, терзавшую его прямо из 1814 года. Биться головой о стены Адриан пока не рисковал: в конце концов, он слишком любил своё лицо, да и лишаться части знаний о Франции из-за какого-нибудь сотрясения ему не хотелось.

…Не знаю, сколько я просидел так, но судя по тому, что солнце поднялось значительно выше, а плечо, которым я подпирал стену, и задница, которой я давил на подоконник, уже потеряли чувствительность – сидел я довольно долго. Часа два. Часа два вглядывался в листву за окном. Точнее, не сказал бы, что вглядывался в листву лично я – снова нахлынули какие-то воспоминания, и я не был их участником…

…Дворец Мальмезон, начало сентября 1813. Слухи доносят об окружении корпуса Вандама под Кульмом чёртовыми русскими. Они что, сделаны из стали? И это на фоне вестей о разгроме союзников под Дрезденом. Он вышвырнул какого-то там Шварценберга обратно в Богемию, и я даже на время перестала рыдать по ночам. На время… На сутки. Теперь я стою у стекла с этим проклятым письмом в руке, а разыгравшийся ветер раскачивает деревья за окном. Лето вчера закончилось. Жалко…

Подобное случалось с Фредериком нередко. Порою, воспоминания Жозефины Богарне заставали его на лекции, и он замирал на добрый десяток минут, вглядываясь в пустоту над молчащими рядами студентов. Иногда 1814 год вставал перед ним на залитых дождём улицах Парижа, а 1804 – в солнечном парке Страсбургского пригорода. Он почти не водил машину после случая, когда въехав на своей «Рено» в корму стоящего впереди автомобиля, он ещё восемь минут сидел, пустым взглядом рассматривая облака, лениво летящие в небе за разбитым лобовым стеклом. Кто же знал, что не парижские облака 2083 года проплывают мимо его взора, а тучи сгущаются над Мартиникой 1780-го. Он предпочитал одиночные купе в скоростных поездах, ведь попутчикам не объяснишь отключения сознания, происходящие в момент, когда что-то, замеченное Адрианом, кольнёт своим образом мадам Богарне – жёлтый лист, прилипший к стеклу, отблеск раритетной шпаги, шпиль церкви в центре Парижа.

…Я никогда не видел в воспоминаниях лица Бонапарта. Не видел, как он входит в комнату, захлопывая дверь, как в порыве ярости рвёт очередное маршальское донесение в клочья. Все воспоминания Жозефины были либо драматичны, либо комичны. Жуткая предсмертная лихорадка мая 1814-го сменялась чадом столичных кутежей 1793-го, чтение письма Наполеона из Египта сменялось написанием письма Наполеону в Париж: «…однако, эта жертва, которую я приняла на себя, будет доведена до конца…»
Хватит с меня на сегодня. Императрица Франции снова выбила меня из колеи, на этот раз как-то особенно сильно. Я спрыгнул с подоконника, отряхнул и поправил одежду, сделал с причёской на голове что-то более-менее приличное, как будто готовился к встрече, и отправился обратно. Путь мой был недолог.
Едва толкнув дверь, через которую пару часов назад вошёл в коридор, я натолкнулся на первую живую душу, встреченную мной за последнее время. Едва не налетел на особу в белом, хорошо подогнанном к телу костюме. Уж я-то знаю толк в костюмах, хорошо подогнанных к телу.
Длинные тёмные волосы, ярко-голубые глаза. Что-то знакомое. Лицо? Ни разу не видел. Формы тела? Не мой типаж, не встречался достаточно близко. Что-то, что я знаю, знаю целую вечность. Осанка? Взгляд? Чёрт возьми, да что?!
Дальше пялиться на незнакомку было невежливо. Я отступил, чуть склонившись в безмолвной просьбе извинить за неловкость, и пропустил девушку, придержав дверь.
Перед тем, как продолжить свой путь, я обернулся. Нечто совершенно нереальное исходило от неё. Да что же, чёрт возьми?!..

Остаток дня Адриан провёл в своей комнате, расхаживая из угла в угол и не находя себе занятия. Черновики рукописи перемешались на столе, постель была смята и отброшена. Из распахнутого окна тянуло ночной прохладой приближающейся осени.
Фредерик упал на кровать в третьем часу и спал долго. Долго. Без сновидений.

+1

3

Oh-oh your city lies in dust, my friend
your city
lies in dust*

Прохладным вечером 29 августа 2083 года у Жаклин Ла’Треймуль, в определённых кругах именуемой Наполеоном Бонапартом, было меланхоличное настроение. И хотя внешне она по-прежнему выглядела гордо и невозмутимо, какая-то тяжесть всё равно угнетала её изнутри, сжимая лёгкие всякий раз, когда девушка пыталась сделать глубокий вдох. За окном уютного пансионата «Jasper Garden» тёмные осенние тучи уже закрывали последние отблески заходящего солнца, накрыв здание мраком раньше положенного срока. Вечер обещал быть угрюмым.
Скучающе развалившись на резном деревянном стуле с красной обивкой, Жаклин неспешно изучала шахматную доску, простирающуюся перед ней. Ход к ней перешёл всего пару минут назад, но она уже придумала два способа того, как ей в один ход закончить эту партию, и теперь выбирала, какой из них окажется наиболее эффектным. Носок ноги, которая по привычке была закинута на другую, ритмично покачивался, в какой-то степени помогая сосредоточиться на мысли, то и дело ускользающей от новоиспечённого Наполеона. Она смотрела на клетчатое чёрно-белое полотно и не видела его, не хотела видеть. Оно было не для неё. Слишком маленькое, чтобы утолить все её амбиции, слишком простое, слишком посредственное. Душа жаждала чего-то большего.
Жаклин смотрела вдумчивым взглядом на доску, но видела она совершенно иное. Перед её глазами было самое настоящее после сражения: были холмы и равнины, на которых необходимо было грамотно расположить свои силы, была кавалерия и пехота, были крики и дым, и кровь, и смерть, и счастье. Было то, что пробуждало дремлющее в её душе чувство, делающее её по-настоящему живой. Что заставляло её сердце трепетать.
Бросив исподлобья ленивый взгляд на своего оппонента — какого-то американца, которому довелось делить своё тело с личностью итальянского художника эпохи Ренессанса, — Жаклин вытянула руку и, взяв изящными тонкими пальцами тяжёлую резную фигуру чёрного коня из змеевика, приподняла её над доской, перенесла на несколько клеток и, легко качнув ею, со звоном сбила стоящую на клетке фигуру противника, водрузив туда своего коня, как когда-то солдаты Наполеона водружали французский флаг над покорённым городом.
Oh-oh, your city lies in dust,
my friend

— Шах, — легко произнесли аккуратные губы пока что некоронованной императрицы, — и мат.
Последовало молчание. А следом за ним, словно разорвав охватившее обоих игроков оцепенение, прозвучал нарочито бодрый мужской голос:
— Что ж, спасибо за игру. Вы преподали мне хороший урок.
— Не стоило так быстро открываться. У вас ещё был шанс меня обыграть, — благосклонно ответила Жаклин. — Может, ещё партию?
Но ответа она услышать не успела.
— Прощу прощения, — прозвучало позади неё, на что Наполеон обернулась, выглядывая из-за спинки стула.
— Это ты, Ганс. В чём дело?
Молодой парень, явно набивающийся мне в фавориты, но ещё не осознающий, насколько мала та польза, которую он мне приносит. Но что с него взять: каждый имеет право служить у того, кого считает достойнейшим. Или сильнейшим. 
— Там, кажется… Англичане. Опять настраивают людей против вас. В кафетерии.
— Что? Что за жалкое бунтарство? Мы не в детском саду, чтобы устраивать митинги в столовых, попеременно заглатывая то нравоучения, то дрянную кашу.
— Однако, они, кажется, весьма преуспели в этом. Говорят что-то про то, что вы пытаетесь установить свою власть в пансионате, подогнуть всех под себя.
— Что за чушь, — презрительно выплюнула Жаклин, вставая со стула. — Они выставляют меня доном мафии за то, что я предложила нескольким людям сотрудничество?
— Им это не понравилось, — пожал плечами Ганс.
— Как им вообще может понравиться то, что в этом месте существуют люди, умеющие думать.
Толкнув перед собой деревянную дверь и покинув отделанную в аристократическом стиле комнату досуга, Жаклин, громко стуча каблуками своих сапог по ламинату, направилась прямиком в кафетерий, намереваясь задавить это восстание на корню. «Никто не смеет лгать у меня за спиной. Особенно такие незначительные и омерзительные создания». Сознание Наполеона, временами вспыхивающее в её голове особенно ясно, было с Жаклин солидарно. «Нужно было задавить их ещё тогда».
Спустившись — нет, слетев с лестницы яростным вихрем, француженка распахнула перед собой двустворчатые двери, ведущие в коридор, являющийся переходным между этой частью четвёртого корпуса и кафетерием. Закипающее внутри неё негодование, заметное в каждом резком жесте, помешало ей поначалу заметить мужчину, внезапно оказавшегося у неё на пути, но даже столкнувшись с ним лицом к лицу, она не придала этому значения. Лишь взглянула мельком в его глаза со свойственным ей серьёзным и строгим выражением лица, преисполненным силы и гордости, и прошла мимо так же спешно, как и до этого.
Но стоило ей сделать всего каких-то несколько шагов, ноги её словно подкосились, а тело само собой развернулось навстречу обернувшемуся молодому мужчине, как оказалось — весьма привлекательной аристократичной наружности. Иссиня-чёрные волосы француженки разлетелись вокруг неё, когда она резко обернулась и вновь встретила чужой взгляд.
Your former glories and all the stories
Dragged and washed with eager hands

Your city lies in dust

Развернувшись обратно так же быстро, Жаклин продолжила идти дальше в направлении кафетерия, но что-то внутри неё нестерпимо сжалось, причинив страшную, мучительно резкую боль. Она не могла найти этому объяснения, но всю её вдруг охватила неожиданная нервозность, по телу прошлась крупная дрожь волнения, а в голове словно сверкнула молния, вызвав на короткое мгновение помутнение рассудка. Это похоже было на взрыв, на пушечный залп, но сила его была настолько велика, что разом разрушила не только крепостную стену, но и добрую половину города, оставив на его месте дымящиеся руины. Наполеону знакомо было это чувство. Он запомнил его слишком хорошо, чтобы не передать эти воспоминания Жаклин. Но что…
Что это значило?
— Что это значит?
Ла’Треймуль и сама не заметила, как ворвалась в кафетерий, как оказалась посреди «митингующей» толпы, и как к ней с вызовом обратился высокомерный мужчина, рядом с которым стояла дама, выпятившая грудь не менее горделиво, чем её спутник.
— Это значит, — невидящим взглядом окинув толпу, отрезала Наполеон, — что я разгоняю вашу шайку. Ведите свои проповеди в другом месте или попробуйте сказать всё из того, что вы несли сейчас, мне в лицо, если духу хватит. А до тех пор…
— Да кто ты такая, чтобы нам указывать?! — возмущённо воскликнул кто-то справа от неё, взмахнув своим стаканом с какой-то тёмной жидкостью — по-видимому, алкоголем. — Ты не можешь запрети…
Выхватив стакан одной рукой, Жаклин мгновенным движением разнесла его вдребезги об стол, тем самым заставив весь гул в кафетерии разом прекратиться. Никто не смеет произносить ни звука, когда говорит Наполеон.
— А до тех пор, — угрожающе проскрежетала она, — сидите в норах и набирайтесь храбрости, чтобы принять поражение с достоинством. Ибо я не буду вас щадить.

Когда Жаклин покинула кафетерий, народ начал выходить не сразу, словно опасаясь того, что она может стоять у входа.


*Здесь и далее — отрывки из песни The Everlove – Cities In Dust

Отредактировано Napoleon Bonaparte (2015-10-08 23:59:46)

+1

4

Chills come racing down my spine,
Like a storm on my skin.
With shaking hands
I'll guide your sweet soul into mine,
Until I feel you within...*

Он проснулся под утро и, вроде бы, даже пришёл в норму. Во всяком случае, привёл в порядок записи, покрыл пару-тройку листов бумаги чернилами, но в жестах и поведении одинокого историка что-то неуловимо изменилось. Настолько неуловимо, что он сам не понимал, в чём проблема, и оттого злился, вскакивая со стула и расхаживая по комнате. Дверь была закрыта на засов -- так Адриан чувствовал себя спокойнее. Окно, наоборот, было распахнуто, и утренняя прохлада заполняла комнату, покачивая полупрозрачные занавески. На этот раз Фредерик даже прибрался, но книги, привезённые из Страсбурга, до сих пор стопками лежали на полу, а не занимали своё место на полках шкафов. Зная нашего героя, можно сказать, что ценные тома там и останутся, пополняясь новыми и новыми экземлярами, если, конечно, почтовые службы осуществляют доставку до "Jesper Garden". Если же нет, то придётся Фрадетту раздобыть себе подходящий транспорт для перевозки литературы с "большой земли".

...Я никогда не писал симфоний и не рисовал картин. Моя жизнь целиком была посвящена истории. Истории, зависшей между рядами пыльных томов университетских библиотек, истории, скрытой в строках дневников, писем, отчётов. Я всегда жил среди теней -- или среди мертвецов, как угодно. Я жил в прошедших битвах, отгремевших походах и растаявших дворцовых интригах. Я брал Бастилию, я со знаменем в руках бросался на штурм Аркольского моста, я умирал на колючей проволке Западного фронта. Кишки наружу, там, и всё такое... Мог ли я рассчитывать когда-нибудь очутиться в обществе, где за каждым лицом скрывается фигура, могущество или слабость которой были настолько сильны, что обрели честь быть увековеченными в памяти народа?... Конечно нет. Тем более, никогда я не думал о том, что все эти проклятые видения, терроризирующие мой сон и мою явь -- не психическое расстройство, не бред от переутомления, а Жозефина Богарне, истерично топающая ногами в моей душе? Жозефина, не Императрица, но тень Императора, требующая, раз за разом требующая подать сюда вина, музыки, весь высший свет Парижа, чёрт возьми! Что я мог дать ей?! Что мне ответить на крик, призывающий его, этого тирана, накрывшего Европу, этого героя, блиставшего меньше двадцати лет, но как блиставшего!  А?! Что?!...

Адриан с остервенением впечатал в поверхность стола перо. Взмах руки поднял в воздух тонкие листы бумаги и те с шелестом летали вокруг кресла, где заседал разъярённый непонятно чем историк.
-- Аа, чёрт!
Колёсики кресла затрещали по полу, когда Фредерик оттолкнулся руками от столешницы, откидываясь на спинку. Один из черновиков упал ему на грудь, и Фрадетт, раздражённый больше от того, что сам не знал, от чего раздражён, схватил его и поднёс к глазам, но буквы расплывались, и вместе с ними расплывался смысл написанного. Раздосадованный Адриан отбросил лист и со стоном съехал на пол.
Стук в дверь прервал терзания Жозефины Богарне и тело, содержавшее её личность в себе, не нашло ничего лучше как бросить в сторону стука чем-то увесистым.
-- Пошли прочь!


...And I know,
I know that it's all about understanding,
Am I hidden inside
Your beautiful soul as it's crying for love
To conquer the day slowly dawning.
I want you to know
You're the heart of my temple of thought...

...Через два десятка минут я уже вышагивал по коридорам, твёрдо решив освоиться в местном обществе. Заглушить истерики Богарне можно было разными способами, но все они неразрывно были связаны с кутежом, пьянками, какими-то непонятными светскими интрижками и хорошенькими любовницами -- слава Богу, что до любовников дело пока не доходило. Впрочем, от неё всего можно ожидать.
Очередные длинные переходы, на этот раз -- на первом этаже. Направляясь в кафетерий, я слегка заплутал, и теперь двигался в каком-то непонятном направлении, рассудив, что в итоге куда-нибудь выйду. Из-за поворота повеяло холодком -- видимо, кто-то открыл окно.
Я оказался прав. Окно за углом было распахнуто настеж и, рассматривая что-то за оградой "Яшмового сада", около раскрытых створок стояла она. Длинные тёмные волосы, трепещущие от налетающего ветра, изящная фигура, тонкие черты лица. Я рассматривал её несколько секунд, пока она не повернулся в мою сторону, но и этих секунд хватило, чтобы сердечный ритм нарушился, а в груди разлился холодок. Странное чувство -- оно знакомо мне, но я не испытывал его никогда ранее.
Я помню, как она обернулась в тот, первый раз. Ещё бы не помнить -- это было сутки назад. Взгляд голубых глаз врезался мне в память, словно его впечатали туда со всей силы.
Сейчас она снова смотрела на меня. Бесстрастно и будто ожидая чего-то. Но я ничего не мог дать ей. Я не знал её, но прекрасно понимал, что подобные женщины мало интересуются историками, даже если историки довольно авторитетны в научных кругах.
Всё-таки, нужно было как-то выйти из неловкого положения, но все слова, которые я мог произнести, куда-то провалились. Я вынул руки из карманов, чуть склонил голову в знак приветствия и проговорил:
-- Доброе утро.
Кажется, это даже прозвучало вполне пристойно! Видимо, некоторый опыт лекционной работы дал свои плоды, и я разучился заикаться и краснеть в неудобных моментах. Хотя, сейчас вроде как и не было ничего неудобного. Вроде бы...

Адриан раскланялся со вновь встреченной незнакомкой и не нашёл ничего лучше, как пройти мимо, сохраняя в осанке и движении подобие невозмутимости. Ну встретил красивую девушку и встретил. Ничего необычного.
Однако, холодок в груди, никуда не исчез, и поплутав по коридорам ещё немного, Фредерик всё-таки добрался до кафетерия, но желание приглядется к местной светской компании куда-то пропало. Взгляд его, с утра казавшийся нормальным, снова обратился внутрь себя, куда-то, где Жозефина Богарне недовольно постукивала пальцами по столу и изнывала от чего-то, что понять Фрадетту было пока не дано. Быстро позавтракав, историк испросил себе кофе и отправился в комнату, чтобы вновь засесть за рукописи. Он прекрасно знал рецепт избавления от терзаний, рецепт, который всегда помогал ему приходить в норму. Имя ему -- работа. Чем больше работаешь -- тем меньше думаешь о всяческих проблемах.

Но в этот раз не думать о незнакомке как-то не получалось.

...So when you're restless I will calm the ocean for you,
In your sorrow I will dry your tears.
When you need me I will be the love beside you...


*Здесь и далее -- отрывки из песни Poets of the Fall -- Temple Of Thought

Отредактировано Josephine de Beauharnais (2015-10-10 17:17:34)

+1

5

Это утро далось ей на удивление легко. Даже несмотря на то, что ночью её беспокоили переменчивые сны, пару раз вырывавшие её на границы реальности, Жаклин проснулась в приободрённом настроении, довольная собой. Её вчерашняя выходка в кафетерии оказалась крайне действенной: с того момента, как двери с треском захлопнулись за Наполеоном, едва не выронив из своих рам декоративные стёкла, никто не беспокоил девушку сообщениями о новых вспышках недовольства, а значит, необходимый результат был достигнут. Кто-то мог теперь решить, что Жаклин — безумная, что она одержима личностью внутри себя, взявшей над ней контроль, что она жестока и безмерно тиранична, а кто-то — что бесстрашная Ла’Треймуль, посмевшая бросить вызов многолюдной толпе и усмирить её силой своего голоса, является могущественной силой, с которой рано или поздно придётся считаться. А значит, лучше присоединиться к ней сейчас, чем быть в списке тех, кого она вскоре обратит в пыль.
Однако, несмотря на доброе расположение духа, Жаклин чувствовала беспокойство, которое короткими вспышками зарождалось у неё в груди подобно тому, которое возникло у неё вчера по пути в кафетерий. Необъяснимое, странное, смутно знакомое, оно сбивало с толку и омрачало радость Наполеона. Что-то было не так. Она это чувствовала.
— Жаклин! Эй, Жаклин!
Вздрогнув и дёрнув головой, Наполеон тупо повернулась в направлении голоса, пытаясь сообразить, как она оказалась в коридоре пансионата, когда всего мгновение назад стояла в душевой напротив раковины.
— Да? — машинально ответила она на зов, сообразив, что, по всей видимости, опять ушла в глубокую задумчивость, которая в последнее время больше стала походить на транс.
— Слышал, вы произвели вчера фурор, леди Бонапарт, — прислонившись к подоконнику рядом с Жаклин, с одобрительной усмешкой произнёс Ганс. — Что дальше? Штурм корпуса? С флагом на баррикады?
— Если понадобится, — рассеяно бросила Жаклин, скрестив руки на груди и сделав вид, что она высматривает что-то в стороне. На деле же девушка пыталась привести себя в чувство и понять, к чему Ганс, который в последнее время слишком часто крутился возле неё, завёл этот разговор. — Не одобряешь мои действия? — догадалась она.
— Не совсем, — замялся юноша, очевидно, не ожидавший, что его так быстро раскусят и не успевший подготовить максимально корректную реплику, которая бы не оскорбила его августейшую собеседницу. «Поздно спохватился, малый».Видишь ли…
— Я не жду твоего одобрения, — отвернувшись к окну и облокотившись на подоконник, отрезала Наполеон. — Тем более, что уже поздно что-то менять. Я поступила так, как считала нужным, и не жалею об этом. В следующий раз они будут знать, как устраивать сборища у меня за спиной.
— Твоя вчерашняя выходка лишит тебя многих союзников, — предостерегающе прошептал Ганс, за своим раздражением совсем позабыв о том, как он прежде учтиво обращался к девушке на «вы», разве что «Ваше Величество» не прибавляя.
И хотя Жаклин понимала, что её самопровозглашённый помощник в чём-то был прав, она не могла признать этого в полной мере, потому что была уверена: ей хватит сил, чтобы убедить большую часть сильных пансионата сего встать на её сторону. Тем более что никаких ужасов, о которых говорили вчера, она не замышляет, а значит, бояться народного гнева ей нечего.
— Ты доверяешь мне? — неожиданно после раздумий спокойно спросила девушка.
Юноша опешил.
— Конечно. К чему этот вопрос? Я по-прежнему с вами всем сердцем. Я просто…
— Тогда доверься моим суждениям и не ставь под сомнения мои решения. Никогда.
Секундное молчание. Сжав руки в кулаки и, очевидно, решаясь, какой ответ ему дать, Ганс пристально смотрел на копну длинных прямых чёрных волос Наполеона, мысленно благодаря Господа за то, что ему не приходиться смотреть ей в глаза. Этот требующий немедленного ответа взгляд он бы просто не выдержал.
— Как прикажете.


Неприятный разговор, состоявшийся с утра, разом испортил девушке настроение. Прежнее воодушевление сменилось хмуростью и холодным безразличием ко всему, что её окружало, и даже протестующе ворчащий желудок, напоминающий о том, что было бы неплохо сходить и позавтракать, не вызывал у Жаклин ответной мысленной реакции. Она так и не сдвинулась с места, оставшись смотреть на слегка бледное утреннее небо, виднеющееся за зарослями густой растительности, окружающий «Яшмовый сад». Позади неё проходили люди: кто-то обходил стороной, кто-то не обращал на неё внимания; Жаклин были безразличны они все, и девушка, углубившись в свои напряжённые думы, так и оставалась недвижима.
Лишь один раз за последние полчаса она совершила движение — когда распахнула настежь большое окно, перед которым стояла, позволив прохладному утреннему ветру хлестать её по лицу, нещадно выдувая из головы весь сор. Последние отголоски летнего тепла ещё чувствовались в свете солнечных лучей, выглядывающих между листвой, но они не касались лица Жаклин, оставляя его строгим и холодным. Близилась холодная пора, и девушка знала об этом, как никто другой.
Почувствовав, что даже в своей закрытой форме она начинает зябнуть, Ла’Треймуль потёрла руками плечи и отстранилась от окна, без какой-либо конкретной цели повернув голову в сторону. И то, что она увидела, заставила её замереть, едва не задохнувшись от сжавших горло невидимых пальцев.

Я видела это лицо во сне, но даже сейчас не могу до конца признаться себе в том, что оно захватило меня. Мы ведь встретились с этим мужчиной только вчера, но, чёрт побери, я чувствую себя так, словно мы знакомы с ним уже без малого полвека.
Уйди из моей головы.

— Доброе утро.
— Доброе.


Я ненавижу это лицо. Оно не отпускает меня, оно въелось мне в мозг, я брежу им. Я ненавижу каждую его черту, которую почему-то так ясно запомнила (почему?!), я дрожу от гнева, когда оно всплывает перед моими глазами. Но всякий раз, когда я оказываюсь за пределами своей комнаты, я ищу это лицо в толпе. Я хочу его видеть.
Я действительно этого хочу. Чёрт!

С той самой встречи в коридоре Жаклин словно была в лихорадке. На неё попеременно нападали то приступы бешенства, то волны отчаяния, и она билась в своей комнате, как безумная, боясь выйти за её пределы, чтобы опять не начать бесполезных и необъяснимых поисков.
За последние несколько дней она сломала уже два выдвижных ящика, один сорвав с оси на колёсиках, а у другого оторвав ручку и швырнув его так, что он с грохотом укатился в угол, где лежал перевёрнутый до сих пор. Сотрудники «Jasper Garden» не захаживали до сих пор, и Наполеон знала, что если она перестанет появляться на публике, к ней непременно наведаются «специально обученные люди», которые примутся рыться в её голове. Она этого не позволит. Она разберётся с этим сама.
Через силу заставляя себя принять невозмутимый вид, Бонапарт периодически выходила в коридоры, прогуливалась до кафетерия, заказывая какой-то скудный обед, захаживала в четвёртый корпус, но, едва перешагнув порог своей комнаты, снова падала на стул и утыкалась лицом в стол, силясь удержать яростный рёв.

То, что происходит со мной… Этого не должно быть. Я знаю: эта буря одолевает Наполеона, но вместе с ним заражаюсь и я, и оба мы не можем найти причину. Нас обоих влечёт к этому странному мужчине, но я не понимаю, почему, и это вводит меня в исступление.
Я никому не позволю так издеваться над собой.
Я должна выяснить причину.

УЙДИ
ИЗ
МОЕЙ
ГОЛОВЫ


Выяснить комнату оказалось несложно, особенно если требовать информации с энергичностью, подобной Жаклин. Спустя два или три дня своей непрерывной агонии, она, наконец, взяла себя в руки, но лишь для того, чтобы ринуться с головой в омут, который послужил причиной её необъяснимого состояния.
Она нашла комнату загадочного мужчины, мучившего её с Наполеоном своим образом, в котором, по сути, не было ничего примечательного — смазливое лицо для Жаклин не являлось каким-то особым заслуживающим внимания даром. Нашла и не стала медлить, а ворвалась перед самым обеденным часом, когда незнакомец, как она полагала, должен был быть ещё «дома».
— Кто ты? — без церемоний требовательно воскликнула она, с грохотом захлопнув за собой дверь и налетев на мужчину грозовой тучей.
Всё, что оказывалось на пути Жаклин, тут же нещадно сметалось, будь то кипа бумаг или внушительный стол, немедленно ею сдвинутый. Самого мужчину наверняка снесло бы этой бурей вслед за его рукописями, но Наполеон схватила его одной рукой за плечо, вжав спиной в стену. Другая рука заблокировала незнакомцу пути отступления в сторону, а лицо Бонапарта оказалось угрожающе близко к его лицу.
— Кто ты и почему я не могу отделаться от твоего преследования? Почему ты мучаешь меня день и ночь? Почему? — переходя на угрожающий шёпот, нервно вопрошала Жаклин, и в словах её отчётливо слышалась смесь страдания и отчаянной, нестерпимой, сжигающей её изнутри жажды чего-то, что скрывалось за оболочкой этого мужчины.
— Почему? — отчаянно повторила она, и вдруг замерла.
Сердце её не просто пропустило один удар — оно как будто бы вовсе перестало стучать, замерев на пару мгновений, а после снова возобновив своё биение с новой силой, словно радуясь своему внезапному открытию. Ошарашенный взгляд Жаклин нервно метался по лицу незнакомца, а губы её вдруг сами собой прошептали слово, звучащее, как приговор:
— Жозефина.

+1


Вы здесь » Historical Friction » Под красным светофильтром... » Талисман, подаренный мне фортуной


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC